Его грудь судорожно поднималась и опускалась, освобождаясь от зловонного воздуха, наполненного сажей и копотью. Казалось, его гнетет тяжелое беспокойство. Иногда он внезапно поднимал голову, словно услышав подозрительный шум или далекий зов, но вокруг были только обычные ночные звуки: глухое потрескивание старых стен и мебели, шипение полена, истекающего расплавленной смолой, фырканье и стук, доносящиеся из конюшни. Неслышным шагом подошла миниатюрная в своем черном платье и накидке женщина, подала чашку горячего молока:

— Наш командир, выпейте, это вас подкрепит. Я плеснула сюда немного винного спирта, как вы любите… Почему вы не спите? Ночь спокойная.

— Кто знает!

— Не раньше завтрашнего дня синие смогут выйти к Ублоньер. Она очень удобно расположена в долине и хорошо укрыта в лесу. Наткнуться на нее можно только случайно.

— Дорогая Перрин, если бы во всем мире была бы только твоя Ублоньер!

— А как вы думаете, что в эдакий холод делают синие? Да они попрятались от мороза в свои казармы и боятся высунуть нос!

— Ты права, конечно, но у меня на сердце неспокойно. Вчера в окрестностях Эрбье мы их изрядно потрепали. Они захотят отомстить, как только соберут силы. Эх! Перрин, что осталось от наших полков девяносто третьего? После стольких славных побед мы здесь изгнанники, преследуемые и затравленные, словно звери. Король умер на гильотине, но Бог, моя Перрин, Бог всемогущий на небесах, как допустил он такое?

— Наш командир, не гневите, ради всех святых, небеса. Бог — наш господин. Он еще скажет свое слово, когда придет время. Верьте ему, он сейчас смотрит на нас и слушает, поглаживая свою бороду… Господин Форестьер, о чем вы сейчас думаете? Вы слышите лай собак? У них слух тоньше нашего. Они первыми почуют опасность!

— Нет, ничего не слышно.

— Тогда выпейте молоко маленькими глотками, это вам поможет уснуть. И ложитесь отдыхать.