В этот момент в первый раз из горла ребенка вырвался тот странный звук, подобный ржанию, который останется с ним навсегда и через много лет удивит старого господина, автора мемуаров.

Вошли несколько человек:

— Командир, они не все ушли! Мы нашли четверых в погребе, около бочек с вином.

— Приведите их!

Четверо пьяных синих, связанных одной веревкой, вошли, качаясь, толкая друг друга и ничего не понимая, в комнату. Старший из них, с трудом открыв глаза и едва стоя на ногах, уставился на белый пояс Форестьера и вышитое сердце на его груди.

— Бандит! — вскричал он, пытаясь нашарить саблю на боку. — А! Ты сбежал! Подожди, сейчас я с тобой рассчитаюсь! Эй, к оружию! Держите его!

На стол свалили мешки и сумки, набитые подсвечниками, столовым серебром, блюдами с гербами, ворох кружевного белья и небольшие коробочки с драгоценностями.

— Славное занятие, — мрачно проговорил Форестьер. — Ничего не скажешь — доблестная армия! Что не смогли унести, разбили и испортили.

И он обвел взглядом разбитые рамы, исколотые штыками и разрубленные саблями портреты. Синий попытался принять гордую позу. Он оперся кулаками о стол и изрыгнул:

— Плевал я на твой крест, поп, на твоего Бога и на твоего короля! Да здравствует Республика!

— Это свою грязную душу ты сейчас выплюнешь, сволочь, если она у тебя вообще есть!

Самый молодой из солдат простонал:

— Я вам говорил, друзья. Не надо было задерживаться.

— Чего ты боишься? Наши скоро заметят, что мы отстали, и вернутся за нами.

— Бедная моя мама, если бы ты видела своего сына!

Форестьер крепче прижал к себе маленького Ландро.

— А его мать? Что вы с ней сделали?

Синий провел ладонью по мокрым от вина усам:

— Этот бандитский выродок тоже уцелел? Подождите еще немного, посмотрим, чья возьмет.