Она выждала, когда осталась одна, достала из-под чулочной резинки на ноге платочек с деньгами. Копились эти деньги для Вано. Ей подумалось, ну что с ними делать Вано на фронте? Заряжать ими свой автомат и бить немца? На то есть пули… Здесь же этот тощий капиталишко не навредит.

С табуретки она заглянула за рамку с фотографиями на стене. Там лежали трубочкой две старые трёшки. Жения воровато бросила на них свой узелок.

Ей не хотелось, чтоб на неё тратились завтраком. Она было уже сунулась в путь, когда хозяйка, как-то скорбно-укоризненно глядя на неё, завернула её с порога – навстречу шла с подойником от коровы. Не отпустила без утреннего стола.

– Тебе ж, горькая кавказушка, день… Не знамо эсколь качаться… Как на пустой бечь? А кружечку парного молочка прими – дорога мякша да короче скажется…

И не отошла от стола, покуда Жения не съела весь тяжеленный ломоть хлеба вприхлёбку с молоком.

– Ну, теперько и с Богом… Подай тебе Господь доли поднять сы́нушку…

Со слезами хозяйка вальнулась к Жении.

Ответные горевые слёзы блеснули и у Жении.

5

Начальник госпиталя ошеломил Жению.

– Вашего сына мы вылечили. Откомандирован в свою часть. Так что его у нас нет.

Жения остановила дыхание. Ка-ак нету? Вот и письмо. Посмотрите. Писал своей рукой: лежу в госпитале. Вот номер. Ваш номер. Что ещё надо?

– Видите, мамаша, – мягко объяснял начальник, – пока вы собрались, мы вылечили вашего сына. Только и всего. Что ж мы будем попусту разводить огонь на воде? Где ж я вам возьму сына, если его здесь нет?

Не может быть!

Жения ехала и не могла даже мысли допустить, что не застанет Вано в госпитале. Раненый, где ему ещё быть? В госпитале, думалось ей, надёжней как-то. Ну, что раненый, конечно, плохо. Зато живой! Поправится. А так уже где-то… Может, начальник хочет сказать, что Вано вообще нету в живых?

Жения наливается гневом и твёрдо, осудительно проводит перед начальником туда-сюда указательным пальцем.