– Нэту, кацо, нэ нада… Нэ скажи так… Хачу син Вано… – потребовала.

Начальник вызвал уже готовившегося к выписке грузина, койка которого была вприжим с койкой Вано.

– Пожалуйста, – сказал ему, – переведите. Может, мамаша не всё понимает…

Парень прежде всего сам подтвердил, что Вано действительно уже выписан, и перевёл всё, что сказал начальник.

Жения успокоилась. Всё-таки начальник не сказал, что Вано уже нет в живых. Даже напротив. Вон отправили в сам Новороссийск, в район цементного завода, откуда доносилось тяжёлое, могильное уханье.

Бои… Там идут бои…

Жения опало затосковала и побрела навстречу растущим, роковитым гулам канонады.

На контрольных пунктах ей советовали вернуться.

– Поймите, – показывали на Новороссийск, откуда накатывался тревожный, вязкий шум, – это вам не праздничный салют. Будьте благоразумны, возвращайтесь. Не до ваших гостинцев там сыну. Там не знают, куда деваться от фрицевских гостинцев.

Жения виновато, разбито улыбалась и просяще-молитвенно твердила своё:

– Хачу син Вано… Хачу син Вано…

Если Вано суждено сгаснуть в этом адовом грохоте, то чего же ей бояться этого грома? Ради чего тогда ей жить? «Может, чем я помогу ему там?.. Может, даст напоследок Господ счастья… перехвачу ту пулю, что летела в моего Вано?..»

За своими мыслями чутьистая Жения расслышала в ближних кустах слабый стон.

Спустила она наземь тяжеленные чемоданюги и, расталкивая низкие ветки, на цыпочках побежала на стон. Наткнулась она на солдата. Лежал ничком. Пальцы собраны в кулаки. Кулаки выброшены впёред, туда, где тяжко ворочалась и откуда шла канонада. "Вано?!"

– Ва…но… – запинаясь и млея от ужаса, позвала тихонько.

– Циури!.. Милая моя Циури!.. Звёздочка ты моя!.. – торопливо, горячечно зашептал солдат по-грузински. – Голос твой!.. Я верил, мы встретимся!.. Я не мог так!.. Вот и!.. Я ждал!.. Огня в сене не утаишь… Я люблю тебя… Не суди строго… Я виноват перед тобой… Прости… Когда уезжал… я… я…