Солдату было трудно говорить.

Боясь разреветься и до боли закусив губу, Жения медленно перевернула его на спину.

Грудь у солдата была вся в крови. Был он совсем молоденький. Он силился улыбнуться и не мог.

– Я виноват… Уезжал на фронт… Не смог с тобой свидеться… Не успел тебя, звёздочка, поцеловать…

Заговорил он так слабо, что Жения ничего не могла разобрать. Она склонилась к нему.

Солдат привстал, прильнул к Жениной щеке губами и упал, разметав руки. Остановившиеся глаза смотрели в небо.

Жения прижала руку солдата к своему лицу и заплакала.

"Бедная, бедная твоя Циури… Не дождаться невесте тебя…"

Издалека тянулось "Воздух!.. Воздух!.." и скоро с той стороны стал наползать злобный, давящий рёв самолётов. Что делать? Как спасаться?

Подтащила Жения чемоданы, развязала, составила двускатной хаткой над изголовьем солдата и сама, когда самолётная туча чёрно вывалилась из-за холма, сунула голову в свой спасительный домок.

Самолёты прошили так низко, с таким исступлённым гулом, что земля дрогнула, и стремительно пропали за горой.

Жения закрыла солдату глаза, поклонилась ему и пошла.

Шла она теперь так быстро, будто вовсе и не было долгой, изнурительной дороги.

«Надо спешить… Надо ой как спешить… Война опозданий не прощает…»

По обеим сторонам в канавах, полных подкрашенной кровью воды, уже пахлой, лежали трупы. Жения боялась на них смотреть. Боялась увидеть среди них своего Вано.

Её нагоняла первая от самого Геленджика подвода, запряжённая парой гнедых. Жения зовуще вскинула руку.

Правивший стоя военный в годах приложил кулак с намотанными на него вожжами к груди.

– Душою я рад тебе подмогти… А не могу… Не во власти… У меня командир Иван Грозный! Заметит – нахлобучки не объехать!

Жения посветлела.

– Моя син… тожа Вано…

– Да ну?! – изумился возница. – Кругом сплетённая родня! Увы и ах, вздохнул товарищ монах. Сдаюсь без боя. Как не уважишь родне самого Грозного? По такой лавочке милости прошу к нашему шалашу!