Военных попадается всё гуще…

«То одинцом… То целыми кучками вышагивают в ногу, отбивают шаг… Совсем мальчишечки… Все одинаковые, как цыплятки суточные. Поди угадай своего…»

До звенящей ломоты в висках вглядывалась Жения в военные лица.

Горького взгляда её не выдерживали, совестливо отворачивались. Стыдились. Мол, до таких степеней аховые мы защитнички, что немчурёнок уже посреди державы вольничает…

Потеряла Жения всякую надежду увидеть своего Вано и потому, пригорюнившись, в печали машинально скользила глазами по военным.

– – Дэда!.. Дэдико!.. Дэдико!.. Аи мэсмис!..

Жения встрепенулась. Родная грузинская речь!

Вано! Голос Вано!!

Откуда?!

– Чемо швило!.. Сада хар шен?.. Сада?..

Она сорвалась с подводы, кинулась к проходившему мимо строю, откуда хрустально звенел голос Вано. Голос она ясно слышала, но никак не могла увидеть самого Вано и потому, заполошно перебирая глазами идущих, вприбежку засеменила боком рядом со строем.

– Ме ака вар!.. Ака!!.. Мартла ака вар!!!..

Строй срезал шаг, стал. С любопытством ждёт, что ж дальше.

Взводный Селецкий сердито выпрямил спину, раздул ноздри.

– Рядовой Жвания! Наговорились? Что это за непонятная темпераментная перекличка в строю с неизвестной гражданкой?

– Никак нэт, товарищ лэйтэнант!.. Хорошо исвесни гражданка… Мой мат вижу!

– Откуда мать?!

– Ис доме, товарищ лэйтэнант! Мой мат пришёл! Я спокойно скажи: мама, мамочка, я сдэс… Болша я ничаво непанятни нэ скажи…

Лейтенант потеплел, отступчиво качнул головой. "Ну, Генацвалик, совсем как в детском саду… Вечером матуня приходит за сынком. Сынок соскучился за день, летит навстречу со всех ног…" И, подпуская в голос строгости, приказал: