Переносили раненых по понтонному мосту.. . А бомбёжка… А гололёд… А дождина с крупой… Нинушка поскользнулась, раненый и ухни у неё с плеча в воду. Плавать сама не может… Умница, не растерялась. Хлоп на коленки, выловила за шинельный воротник… Тянет из воды, кричит со страху: "Ма-а-ама-а!" Тут ей и пуля в рот… Выбила зубы, выскочила из шеи… Снова госпиталь. Снова по-старому, без перерыва, сдаёт она кровь… Кровь у неё знатная… Первая группа… Взаменки любой годится…

Царенко притих, сник и как-то жалко заморгал, стыдясь смотреть прямо в глаза и Василию Ивановичу, и Нине.

Василий Иванович помолчал и продолжал уже ровней, мягче:

– Недалече ушагала от детства наша Нинушка, а уже вдова. Погиб муж. Добровольно пошла сама на фронт. На бабушку спокинула сынишку… Нинушка – само милосердие… Это редкий случай, когда в фамилии – высокая суть человека. Это от самого Бога такая у неё фамилия. Милых! Нина Милых! Медицинская сестра… Это я тебе, Царенко, про сестричку рассказал. Про твоего одного коновала , как ты изволишь нас навеличивать. А разве нечего рассказать про другого? Про старого? Разве мне нечего про себя рассказать? Да не стану… Вот лучше полюбуйся, – Василий Иванович поднёс к Царенке горку осколков в лотке. – Вот что добыли из тебя коновалюки … Этого твоего металлолома хватит хорошему мартену на сутки… Ну что ж, мартенам тоже надо работать. Живи и ты, друже… Будешь долго жить. Коновалы честно свою работу сделали…

– Простите, – простонал Царенко с близкой слезой в голосе.

Василий Иванович и Нина еле уложили Царенку на носилки и, трудно подняв его на носилках, шатаясь, побрели из операционной.

Со смятенным чувством отпала Жения от щёлки. Ничегошеньки из русского разговора не поняла!

"Совсем из тетёрок тетёрка! – ругнула себя. – Как же я буду среди русских? Хорошо, что есть Вано. Вано знает всё! С Морозовым говорил! С Селецким! Всё понимают у него! Всё понимает сам!.. Скоро явится… А так, без Вано, хоть лазаря, девка, пой…"