Василий Иванович и Нина, пригибаясь под тяжестью, с прибежкой пронесли Царенку в соседнюю, широкую и длинную, палатку, служившую санбатом.

Назад они шли медленно, без аппетита, всем своим видом показывая, что они заслужили право больше не торопиться сегодня. И вот они не спешат, идут враскачку, с наслаждением, как бы смакуя каждый свой вольный шаг по земле.

Трое суток не отпускала их беда от операционного стола. И – сделана последняя операция. Операционный конвейер остановился. Некого пока оперировать. Выскочило свободное оконце. Спешить не к кому…

Василий Иванович щурится на солнце. Солнце пригревает. Василий Иванович ликующе делает для себя открытие:

– Нинушка, оказывается, сейчас день. Солнце! А как шли с Царенкой туда, мне мерещилась ночь. Ясная, лунная… До чего укататься… Непостижи…

Василий Иванович недоговаривает. Замолкает с открытым ртом: на носилках осторожно проносили кого-то в операционную.

Через минуту Нина подошла к Жении. Помогая себе жестами, Нина попросила её отойти от операционной.

Жения в недоумении. Как это уйти? Меня здесь оставил ждать сам Вано! Я здесь и буду его ждать. Иначе мы вовсе ещё разминёмся.

– Да поймите, – уговаривает девушка, – здесь очень опасно. Вы представить себе даже не можете… Момент страшный. Доставили человека – в ноге неразорвавшаяся мина! Пятидесятимиллиметровка. Чуть шевельнётся – мина вздрагивает. То и жди – рванёт! Вот смотрите, смотрите, – показывает на торопливо выходивших из операционной двоих, что принесли раненого. – Смотрите, как угорело, во весь мах улепётывают. А ведь они чё-нить да смыслят. Один из них сапёр… Давайте! – строже настаивает Нина. -Берите чемоданы и во-он туда. К санбату.

Что делать? Коль в лодке сидишь, с лодочником не дерись. Жения подлезает под верёвку, что связывала чемоданы. Но встать с ними не может. "Боже, как же я столько пёрла экую радость?" – дивится сама себе и волоком тянет чемоданы в сторону санбата.