– Ре-е-бя-я!.. К кому-т матя приехала! – звонким, весёлым полудетским голоском выкрикивает молоденький солдатко, лежал на носилках у самого входа в палатку.

Жения оборачивается на крик и цепенеет. Носилки с ранеными уставлены плотно, вприжим, и уходят далеко в тёмную глубь жёлтобрезентовой трубы санбата.

– Матя приехала! – хлопочет всё тот же мальчишеский голосок. – Матя приехала!..

– Не блажи, паря, – обрывает голос постарше. – Невеста… Молодю-ющая ж… А скорей всего жена-а…

– Матя!.. Матя-а!..

В щемящей растерянности кивает Жения.

"Наверно, это те самые раненые, про которых говорил повар сыну. Не кормлёные, без обеда…"

Жения наотмашь распахивает чемоданы, и один, и второй, в спешке ломает кур, хачапури, чуреки, сыр и суетливо, с поклонами обносит всех подряд гостинцами…

Выпорожнив чемоданы, Жения обомлела. Ой, не хватило всем! Что же она положит в уже протянутые к ней с носилок руки? Что скажет? Как посмотрит в эти страдальческие лица?

Не спросясь, слёзы ливнем посыпались из глаз. И Жения, прикрываясь чёрной, траурной накидкой, сгорая со стыда, со всех ног бросилась к выходу.

8

Сердитой девушки не было видно.

Немного подумав, Жения побрела назад к операционной. К тому старому месту, где рассталась с Вано, и где Вано велел ждать.

«Не нарушать же наказ. И потом, у операционной надёжней. Не разминёмся…»

У операционной Жения села на сухо скрипнувший пустой чемодан. В печали подпёрла щёку кулачком.

Вернулся Вано. Не узнал мать.

– Ты чего вся в грусти? Что случилось?

Жения отмахнулась. Не поднимает головы.

– Да-а, с-сынок… У н-нас в-всегда что-нибудь д-да с-случается…

У Вано круглеют глаза.

– Да что случилось?! Ты чего заикаешься?

Жения в сторону утягивает взгляд.

– Р-раз, с-сынок, в-виновата, п-приходится з-заикаться… Я и п-перед р-ранеными… я и п-перед т-тобой в-виновата… Я, с-сынок, – локтем ткнула в бок чемодана, стоял перед ней, – в-всё р-разнесла по р-раненым…