Вано светло смотрит на мать. Благодарно обнимает за плечи.

– Ну и прекрасно!

Жения глубоко, с судорогой вздыхает:

– Да не хватило всем…

– И не твоя вина. Было б два человека. А то… Солнце вон одно, а всех по-разному пригревает.

Довод кажется самому же Вано аховым.

Вано торопливо выставляет новый:

– Бог даже пальцев на руке не уравнял! А ты…

С усталым укором покосилась мать:

– Солнце, Бог… Что ты, мудрец, тут собрал?.. Слезь на землю. Этих раненых орлов, – повела бровями к санбату, – уравняла беда. И как плохо… Не смогла я поровну поделить так, чтоб по каплюшке хоть, да достанься всем. Ка-ак плохо… А тебе даже напоказ не осталось ни крошки. Тоже плохо… Прости, сынок… Не хватило совести припрятать… Оно вон в жизни как… И маленькая свинья для себя хрюкает, и большая для себя…

Вано осудительно поджал губы.

– Так то, мама, свиньи. А мы – люди. Разницу улавливаешь?

– Что её ловить… Всё равно плохо, что я сижу перед тобой без самого бедного гостинца домашнего…

– Не бери так близко к сердцу. И знай, ел я домашние гостинцы, когда в Геленджике в госпитале лежал. Из-под Махарадзе приезжала к товарищу по койке невеста.

Восторг разлился по лицу матери.

– Правда, сынок?

– Ну!

Помолчав, Вано добавил задумчиво:

– Им, в санбате, твои гостинцы нужней, чем мне… У раненого гостинцу особая цена. Рад ты не гостинцу как таковому, а рад тому, что за ним, – состраданию, доброте людей, желающих тебе скорого выздоровления. А здоровому всякая пища – домашний гостинчик. Как считает генерал-повар Заваров, здоровому всё полезно, что в рот полезло. Ну, побыл я у Заварова, навозил воды – на скромненький потоп хватит! – он и угости от души меня жеребцовским пловом. Так Заваров величает овсяную кашу. И я впросыть до утра. Как жеребец, готов ржать и рыть копытом землю!