"Как хорошо, что меня ранило. А то без ранения в кои веки повидала б своего Ваняточку… сы́ночку?.."
Вот и своя избушка-курюшка.
Вот и порожек со щербинкой…
Дверь бросила открытой наотмашку, влетает – никого! За сарайки, на огород – никого! Куда ж все свои подевались?
Сиротой смотрит Нина во все стороны.
Огород унылый, растерзанный. Там горкой сухие будылья, там блюдца настоялой дождевой воды, там допревает бок ведёрной тыквы…
А денёк над землёй пронзительно ясный. Пускай и осень, а тепло. В небе чисто, как будто выстирано и подсинено…
"Где же все наши?" – в тоске ищуще озирается Нина.
Откуда-то издалёшки, от погоста, сочится глухой, точно из-под земли, голос.
По пустынной уличке правится Нина на голос, добегает до погоста. Кругом народу черным-черно. Слышит: какая-то горевая старуха причитает-убивается:
– Подойти мни-ка, кручинноей, победноей головушкеК своему-то к сердечному, дорогому-то дитятку;Как сегоднешного раннего-то утрышка,Как сегоднешним господним божьим денечкомКак лежит-то дорогое, сердечно, мило дитятко,Крепко спит-то он сегодни, не пробудитце,С крепка сну да не прохватитце.Хоть личико смотреть его бумажное –Не бежат-то слезушки жемчужныиИ не упрашивает есвушек Нина наливается страхом.
Придерживая дыхание, вслушивается в далёкую в тугой толпе причетчицу.
– Все я думала, кручинная головушка,Што повырощу хоть удалую головушку,Хоть, может, будет мни-ка сменушка-надеюшка,А то как продлитца нам долгий векушко,Пристареют наши младыи головушки –Нету нам великоей надеюшки,Не с кого ждать нам хлебушков.Нет житья у нас, живленьиця,Нет хоромного строеньиця,Нету скотушка рогатого,Нет ступистыих лошадушек,Не накоплено у нас да золотой казны.Пристареют наши младыи головушки,Мы страшимсе своей-то волокидноей,победноей жирушки.Што по всему миру мы, бедны, пошатаемся,По подоконьям мы, бедны, наскитаемся.Мы на имечко Христово насбираемся,Ты послушась-ко, рожоно, сердечно, мило дитятко,Я не к праздничку тебя да отправляю,Не в гостебищо тебя да снаряжаю,А на уную,