Только на второй день после ее отъезда, уже ближе к вечеру, он неожиданно встретил у моря Хайди с детьми. День был намного жарче обычного, воздух, пропитанный солью, обжигал легкие, и дети, как ему показалось, сильно устали.

- Они умирают - хотят выпить чего-нибудь холодного.

- Я тоже. Давайте я вас всех угощу. Хорошо? Я готов выпить бочку пива.

В отличие от детей, Хайди была спокойна, собранна и как бы излучала прохладу. В тени розового тента на ее светлой коже появился нежнейший румянец, отчего лицо казалось особенно дружелюбным, и он еще раз подумал, что ее обычная сдержанность есть не что иное, как застенчивость.

- Отличный сок, - сказала она, болтая по кругу льдинки в высоком стакане. - Здесь его всегда делают из свежих апельсинов.

Дети пили нечто воспаленно-пурпурного цвета, увенчанное мороженым с шоколадной стружкой.

- Пиво тоже хорошее. Ну и жара сегодня. Прошло меньше пяти минут, и у детей остались лишь лиловые капли на донышке.

- Можно еще, Хайди? Ну пожалуйста, еще, Хайди. Хайди, будь человеком.

- Сейчас купаться. Потом посмотрим.

Когда дети ушли, она довольно долго молчала - должно быть, смущаясь, оттого что они остались вдвоем, - а потом сказала:

- Миссис Пелгрейв на несколько дней уехала в Лондон. Может быть, вы знаете?

- Да, знаю.

- Я вас несколько раз с ней видела.

- Угу.

Она опять умолкла и, опустив глаза, принялась крутить кубики льда в своем стакане. Молчание становилось все более тягостным, и Фрэнклин вдруг сообразил, что они никогда раньше не общались наедине.

- Да, кстати, помните, я вас сфотографировал? Получился отличный снимок. Он у меня в гостинице, я в следующий раз его захвачу.