- Можете сами под меня подсунуть? Я что-то ужасно разленилась - должно быть, из-за жары.

Он стал перед ней на колени, и она, как бы превозмогая дремоту, чуть-чуть приподняла голову. Он запустил руку в густую массу рыжих волос, поднял ее голову повыше и подложил сложенную куртку.

- Ох, как хорошо. Спасибо.

Она сонно потянулась, на мгновение закрыла глаза, потом снова открыла и с пьянящей полуулыбкой поглядела на него.

- В этой куртке вы чем занимаетесь? Теннисом?

- Греблей.

- У гребцов, говорят, железные мускулы.

Она внезапно сжала ему руку пониже локтя, и он сказал:

- Осторожно. У меня тут год назад был перелом. У нее на губах опять заиграла улыбка - нечто среднее между ленивым поддразниванием и язвительной усмешкой.

- Это как же у вас получилось? Оборонялись от какой-нибудь ужасной амазонки?

- Да нет, все гораздо проще. Катался на коньках. Она быстрым движением погладила его по руке.

- Расскажите мне про греблю.

- Я плаваю на восьмерке. Вернее, плавал. После перелома пришлось бросить.

- Наверное, у вас масса кубков?

- Да, есть кое-что. Как-то заняли третье место на Большой школьной регате. И еще один раз на Серпантине в Гайд-парке чуть-чуть не выиграли, оторвались на три корпуса, и тут зацепили краба.

- Краба? Это вроде того, что сегодня откопало мое чадо?

- Да нет, так просто говорят. Это когда весло застревает в воде - ни туда, ни сюда. Тут сделать ничего невозможно. Лодка останавливается.

- Но это, конечно, случилось не с вами?

- Со мной. Такое с любым может случиться. Чувствуешь себя при этом полным кретином.

Внезапно разговор окончился: сигналом послужила ее очередная улыбка, неторопливая и вопрошающая.

И так же внезапно все его тело напряглось как натянутая струна. Он глубоко потянул в себя сосновый воздух, который теперь показался еще жарче и тяжелее. Ее рыжие волосы, казалось, тлеют, как горячие угли, на белом песке: он смотрел на них, будто одурманенный, не в силах оторваться, и тут она самым обычным и естественным тоном предложила ему прилечь рядом. Тут, знаете, очень, очень удобно.