Там начался следующий раунд — папа рассказывал, как ему удалось найти сверхурочную работу.

— В Уйпеште? — спросила мама.

Тут папа обиделся. У мамы только и дела, что «шпионить» за ним и ставить его в неловкое положение. И опять, неизвестно откуда, на свет вылезли новые туфли.

— Я ни на что не имею права. Я отнесу их назад, раз тебе так хочется! — крикнула мама, и что-то грохнуло об пол два раза.

— Ты всегда передергиваешь! Дело не в туфлях... хотя сейчас конец месяца... Могла бы и подождать... Я хочу одного: немного покоя!

— Вот как! А мне, по-твоему, не нужен покой? Скажи, Шандор, неужели я все должна терпеть? Ведь от тебя разит на весь дом...

- Что ты сказала? Чем разит?

- Чужими духами... Ты весь пропитался ими! - крикнула мама.

- Нет, с меня хватит! Противно возвращаться домой! Если б не дети...

- Пожалуйста! Можешь уйти!

Дважды хлопнули двери, возвестив, что мама вихрем пронеслась по квартире и вылетела в кухню плакать.

На Кати я не смотрел: она страшно боится, чтобы кто-нибудь из них действительно не ушел.

Когда я наконец решился заговорить, голос у меня был совершенно хриплый:

- Не волнуйся! Он не посмеет уйти.

Кати с сомнением всматривалась в мое лицо, и я чувствовал себя довольно мерзко.

- Говорят тебе, что он не уйдет,- значит, не уйдет. Не посмеет уйти. Да и мама этого вовсе не хочет.

По правде сказать, опасаться особенно было нечего. Сегодня они поругались, завтра он принесет ей цветы, а нам кучу подарков. И мама вовсе не хочет, чтоб он уходил, но вот заведется и твердит: «Уходи!» - будто бес в нее вселился. Но тон у нее такой, словно она угрожает: вот уйдешь - и все мы погибнем. И папа это прекрасно знает. Пусть он резкий, несдержанный, но он и не думает нас бросать.

Пока они ссорятся, мы с Кати беспокойно считаем часы. Кати мнет носовой платок, и у нее дрожат губы. Она боится еще больше, чем я, что какая-нибудь их перепалка кончится разрывом и мы ничего не сможем предотвратить.