-- Я тебе щас потыкаю, свинья, -- чуть слышно, сквозь зубы, оборвал Джинсовый.
-- Даты чо? -- обиженный и напуганный, притих Забулдыга. -- Я тебе, понимашью как договаривалисью атыю
-- Заткнись, -- так же спокойно возразил Джинсовый. -- Навот, -- протянул зелененькую с Лениным, -- и вали. И мы с тобой никогдав жизни не виделись, понял?
-- Дапонял я, понял, чо ты, всё путем, -- ретировался довольный добычею Забулдыга.
Усатый даже не глянул.
Полковник повозился у калитки, скрылся занею. Спустя мгновения загорелись окнаего небогатого дачного домика. Усатый запустил мотор.
Если не считать любовно оборудованного подвала, с которым мы уже имели случай свести знакомство, единственной роскошью скромной в остальном полковничьей дачи были великолепные розы -- под них ушлався свободная земля участка. В респираторе, в полиэтиленовом фартуке и специальных рукавицах Полковник и занимался ими в это счастливое погодою, не слишком, правда, уже раннее летнее утро: с помощью хитрого какого-то аппаратаопрыскивал землю у корней, листья: лечил ли от болезни, защищал от вредителей, удобрялю
Шум подъехавшего автомобиля вывел Полковникаиз сосредоточенности, с которою он общался со своими любимцами. Дверцамашины хлопнулазазабором. Полковник бросил взгляд начасы, ас них -- раздраженно-вопросительный -перевел накалитку и, отставив аппарат, замер в ожидании стука. Который тут же и воспоследовал.
-- Открыто! -- крикнул Полковник и увидел элегантно одетого, самоуверенного по внешности Карася -- того самого Парламентского Оратора, чья речь в защиту Свободы Печати привлекланенадолго полковничий взгляд к телевизору в столярке. -- Сколько мне помнится, -- продолжил Полковник, -- я приглашал вас наодиннадцать. -- И в сторону, почти себе под нос: -Поразительный зуд!
-- У меня заседание Верховного, буквально, Совета, авашаю вашаю повестка, -- Карась постарался вложить все доступное ему брезгливое презрение в это слово и даже подкрепить его не менее презрительно-брезгливым жестом двух сжимающих бумажку пальцев, -- вашаповестка, если я, буквально, не ошибаюсь, не является официальным документом, которыйю скорее, дружеское приглашение, и я, буквальною -- презрение Карася начало иссякать, обнаруживая под собою растерянность и страх.