— Завещание все еще не нашлось? — спросил Дьюит, зевая. Он снял ботинок и почесал палец на ноге.

— Нет еще, — безнадежно вздохнула Энн, — по крайней мере, мне о нем ничего не известно, а моих милых сестриц тут сейчас нет. — Ее уныние перешло в ненависть. — Они считают себя выше меня, они же учились в школе, пока я тут мучилась по хозяйству с утра до ночи. А у меня с самого рождения больное сердце, пришлось начать лечиться, пока не поздно. Доктор уже много раз меня предупреждал.

Дьюит оценивающе оглядел ее. По ее грубоватому лицу, полному сильному телу трудно было предположить слабое здоровье. Такой грудью можно было бы вскормить десяток детей, руки не боялись самой тяжелой работы, а ноги готовы были бегать без устали.

— Что вы на меня так смотрите? — Она явно смутилась и как-то глупо хихикнула. — Если… если у вас больше нет вопросов, то мне пора…

Уже не боитесь? — спросил Дьюит.

— Ну, когда в доме мужчина, можно уже не бояться, ничего не случится.

На пороге она приостановилась, но Дьюит молча кивнул, и она со вздохом притворила за собой дверь. Раза два скрипнули доски, звякнул дверной крючок, и послышался шум воды.

Сначала Дьюит решил, что спустили воду в туалете, но шум продолжался, и он предположил, что это Энн или Эррис открыли кран в ванной.

Он лег, но долго не мог заснуть. И думал он не о неурядицах в семье Скрогг и не о нескольких завещаниях, а о собственной жизни. В конце войны — тогда русские уже вошли в Берлин — его ранило осколком гранаты. Кусочек железа так и остался в черепе, удалить его хирурги не смогли. В госпитале Дьюит познакомился с сэром Ричардом Бердом, известным юристом, брат которого работал в Скотланд-Ярде. Он пробудил у Дьюита интерес к сложным криминальным проблемам, с которыми редко сталкивается рядовой адвокат.