Каково? Или: "При воздействии безбелковых фракций достоверно снижены скорость фосфолирования, сопряженность окисления с фосфолированием, а под влиянием ультрафильтрата - и дыхательный контроль митохондрий". Как? Ну, мои ребята выражались стократно яснее: "Меня усыпляют, у меня отнимают мысли и держат здесь, чтоб взять во сне мои изобретения". Или: "Однажды я проснулся в желудке акулы. Там был морской воздух, и там играли лилипуты". Первый, как понятно, считал себя ученым (а может, и был им), открывшим все, вплоть до обратного расщепления атома, второй просто фантазер. Но говорили-то они понятно. И если кого попросить сопоставить два первых и дна вторых отрывка, то, конечно, по простоте изложения первые принадлежали свихнувшемуся уму. Я готовил труд, понять который помогут такие тезисы: Психобольные не есть душевнобольные, нужно отделить понятие души от понятия нервов. Действие нейролептиков не душеполезно. Душевнобольные нормальны, ибо именно они всегда говорят правду, тогда как так называемые здоровые сплошь и рядом прибегают ко лжи, чтобы правду скрыть. Душевнобольные (юродивые, блаженные) обладают даром предвидения, идут впереди обычного времени. Труд мой двигался медленно, еще бы. У меня пока вышло два предварительных труда, две статьи, в которых я проводил параллели с высказываниями Чижевского и Вернадского. Чижевский говорил о влиянии солнечной активности на биологическую и общественную жизнь, Вернадский о том, что вода есть минерал, минерал единый, поэтому любое происшествие с водой в любой части планеты отражается на всей ее планетарной массе. Так и психика. Она едина. Поодиночке с ума не сходят. Мы связаны, писал поэт, единой нервною системой. Мы делаем больно кому-то, это обязательно возвращается к нам. Вот это единая общечеловеческая психика, которая с годами опускается во вс? большие подвалы безумия, - могло бы считаться меняющейся нормой. Но когда я касался этой совместной нервной системы, спотыкался именно на русской психике.