Хитроумное это словечко "это"... Простак, мол, он, тугодум. Ты еще и сообразить не успел, чего ему надобно от меня, а он в уме своем проиграл все твои варианты.

На другой день - торговище.

Держу свое кружевное прозрачное так, чтобы было непонятно: продаю или сам купил. Однако дамы видят насквозь, подходят по-деловому, справляются о цене, ахают. День простоял в позорище. Окоченел. Но к вечеру подошла какая-то дурында, теневичка из провинции, что ли, деньги некуда девать? Приобрела!

Доволен. Возвращаюсь к Очковому. А он ухмыляется натянуто.

- А ведь сейчас - это... Все торговище над нами потешается. Кто у тебя платье купил?

- Какая-то из провинции, что ли... И не торговалась.

- Из провинции. Так вот эта из провинции, сука, не сходя с места, перепродала втрое! Две пачки за тобой.

И оскалился. Так он смеется.

- Так вы же, говорю, сами цену назначили!

- На месте ориентироваться надо! Дурбень недоделанный! Не обижайся. Неприятный случай.

На торговище продал, да еще задешево, французский пистолетик с газовым несмертельным баллончиком. Только ослепляет и на время лишает человека дееспособности. Они у нас сейчас в ходу. Но продал-то я, чтоб не мерзнуть, первому, кто подошел. А продал-то я по неосмотри-тельности мальчику лет двенадцати, который сам продавал цветы бегонии, которые наверняка стащил на кладбище.

Однако, что тут началось!

Вот чего я не учел. Мальчику нельзя! Нельзя маленькому! Это прямо закон такой негласный. Рост рождаемости все падает, они, которые все же рождаются, стали неприкосновенными.

- Что продаешь маленькому, негодяй! - закричала какая-то косая.

- Шатаются, дурью промышляют, - подключилась другая.

Я сразу понял свою оплошность, молю их:

- Тихо, красавицы, виноват!

Но красавицы уже надвигаются.

- Вот сами таких хамов и плодим!

Чувствую, бить собираются.