— Так вы, значит, три войны уже!…

— Вот именно, товарищ проводник. Так выходит. А глаз у тебя тоже, смотрю, востер. Седловину сквозь туман узрел! Скоро будем у цели. Я тут свороток один знаю — верст пять сэкономим запросто.

Незаметно молодой со старым поменялись ролями. Ряшенцев теперь все более уверенно ориентировался в горах, которые прошел с боями. Агаджанов, знавший эти края тоже, в общем, неплохо, знания свои не выпячивал — он был восхищен тем, что можно, оказывается, вот так, спустя десятилетия, сориентироваться в этом обманчивом многомерном пространстве, где даль то и дело становится близью, а то, до чего, казалось, рукой подать, уходит от тебя куда-то и вдруг исчезает вовсе.

— А восьмую звезду ты так и не заметил? — неожиданно спросил Ряшенцев.

— Туман проклятый, — отозвался Агаджанов, как будто дело действительно было в тумане.

— Тоже верно, — согласился Ряшенцев.

Идти и даже дышать между тем становилось все трудней. Агаджанову временами казалось: еще несколько десятков метров вверх — и кислород будет найти так же трудно, как восьмую звезду в Медведице. Примерно такие же чувства испытывал и Ряшенцев, но и виду старался не показывать — надо было поддержать дух у молодого поколения.

— Что ж ты умолк, Николай? — спросил старик после долгой паузы. — С копыт? Или пройдем еще малость?

— Пройдем еще, — превозмогая усталость, ответил Агаджанов.

— У тебя закалка на эти горы, смотрю, отменная! — похвалил его Ряшенцев.

— На эти сопки, — поправил Агаджанов.

Старик засмеялся:

— А если смешок в тебе цел — ты еще хоть тыщу верст отмахаешь, так учил нас командир в этих горах.

— В сопках, — еще раз поправил Агаджанов.

— Слушай, ты же целую академию закончишь в этом походе! — воскликнул Ряшенцев. — Смотри, как заговорил! Вот и Ряшка мой точно таким был. Бывало, плохо, лише просто некуда, а он словечко-другое ввернет — настроение всем подымет. От этого и пули его не брали, стороной обходили до самого Каменного брода.