— А у Каменного?

Странное дело, Агаджанов не знал этого Ряшку, ничего не слышал раньше о нем, да и Ряшенцева-старшего видит первый раз, а ощущение такое, словно прошел он с ними сто дорог, сто путей.

— Что же было у Каменного? — снова спросил он Ряшенцева.

Старику очень хотелось, чтоб молодой задал ему этот вопрос.

— А у Каменного брода нашли его все пули, которые раньше не находили. Оптика у немца, сам понимаешь, цейсовская, а братуха, как на грех, размаскировался.

— Размаскировался? Как? Почему? Он же, вы сказали, опытным снайпером был.

— Говорю ж тебе — снайпер из снайперов. Место для стрельбы завсегда сам себе выбирал. Сам в укрытии чтоб, а фриц как на ладони. Так и в этот раз было. Вечером попрощался с нами — и на позицию. «Ты поаккуратней там, Ряш, — говорит ему командир, — уж больно голо кругом. Один ручей — и вся маскировка. Ни деревца, ни кустика». «Но у ручья, товарищ командир, — отвечает Ряшка, — один берег отвесный с зубьями, как у Кремля. Я бойницу там для себя высмотрел. Ни один цейс меня не словит». «А вода? — спрашивает командир. — Ты учел? Ледяная. Горы!» «По щиколотку, — говорит, — не выше». «Ну, тогда с богом», — благословил командир.

Ряшенцев перевел дух, подумал, потом продолжал:

— Ушел, одним словом. Когда забрезжил рас свет, мы стали ждать первого выстрела нашего снайпера. Час ждем, второй дожидаемся — молчит. «Патроны бережет», — говорит командир. Хотя боезапас ему выделили немалый. Первый гром прокатился по горам, когда солнце было уже во-о-он где, — Ряшенцев поднял руку, определяя то место в небе, где в то далекое утро сверкал солнечный диск. — И завертелось! Ряшка выстрелит — в ответ ему десятки ударов. Началась дуэль снайпера с «эдельвейсами».