– Уоллеке! Какое же это счастье вновь резать по янтарю! – сознался он, разворачивая тряпицу, пеленавшую заветный гребень.

Волькша так и ахнул. Он помнил, как понравился ему тот гребень, что Торх подарил Раде, но работа Тынто была многократно лучше. Сам гребень тоньше, зубцы чаще и ровнее, а какой узор покрывал его рукоять, так и вовсе залюбуешься: на ветвях Мирового Ясеня сидели Соль и Мани,

– Я не могу взять его, не заплатив, – сознался Годинович, не выпуская из рук дивный гребень.

– Ты дорого заплатишь мне за него, – отозвался Тынто. – Ты поведаешь все, что рассказывал о моем брате Йасло твой брат.

– Я говорю серьезно, – возмутился Волкан. – Сколько золота я должен заплатить за твою работу?

– Ты не понял меня, венед. На самом деле это не ты мне, а я тебе должен платить. Я работал три дня и три ночи без сна, но не потому, что боялся не успеть, а потому, что соскучился по янтарю. Ты подарил мне то, что осталось от камня после того, как из него получился гребень. И для меня этой платы довольно. Но если ты все же желаешь отплатить мне, то порадуй меня рассказом о моей родне.

Волькше ничего не оставалось, как согласиться. И до вечерней зори он по крупицам вытаскивал из памяти все, что когда-либо говорил Торх о своем походе на Варяжское море и жизни у эстинского златокузнеца Йасло. А уж если Годинович чего и приукрасил, так Тынто только того и надо было.

Хитрец из Хедебю

Глаза Эрны засияли, как ясное летнее небо, когда Волькша одарил ей янтарным гребнем. Сделал он это лишь на следующий день после возвращения с Екерё. Хранить такую тайну стоило ему невероятных усилий, руки сами тянулись к торбе, где лежал кошель, в котором дожидался своего часа заветный подарок. Но Волькша совладал с искушением и был вознагражден.

Ночью он перепрятал гребень в изголовье кровати, а утром пробудился еще до первых петухов…