Еле дождались. Как смерклось, пошли мы к лодке. Тихо так, небо морочное — в морок рыба крепче спит и палим ближе к берегу подходит. Наложили на козу смолья, зажгли. Враз кругом потемнело, только возле лодки все дно как на ладони. Поплыли вверх левым берегом. Яр высокий, крутой, местами утесы нависли. На дне камень-плитняк. А харюза много. Крупный харюз, таежный, из мелких речонок на зимовку спустился. Ну, скажи ты, никак не стоит! Только острогу начнешь опускать, он как стрельнет! Отскочит метров на десять — остановится. Подплывешь — опять та же история. Три козы сожгли, почти все плесо поднялись, и разу ткнуть не пришлось. К шивере уже стали подходить.

Сильная эта Глазкова шивера. Поворот крутой. Вал с размаху бьет в утес, только брызги летят. Летом на лесосплаве, чуть заглядись, по бревнышку плот распустит.

Видим, сверху тоже с лучом сплывают, на шивере их здорово покачивает. Забойщик даже присел, боится, как бы не вытряхнуло. Ничего, съехали. Мимо плывут. Вот те на! Оказывается, знакомые, солонецкие: Авдокша Дырдык да Кешка Перфильев. Кричат:

«Но, чо, паря, зарыбило?»

«Зарыбило, отвечаю. В самый раз в кооперацию ехать покупать. Не то домой глаз хоть не показывай».

Хохочут:

«У нас тоже не лучше. За две ночи на Худом острове шесть харюзков да налима добыли. Вот и все. Рано еще, не спит рыба. Недельки две подождать надо».

«Так вы куда теперь?»

«А куда? Домой».

Разговариваем.

Вдруг Авдокша присел, ухватил ленковую острогу и шепчет Кешке:

«Давай, давай. Заворачивай вверх. Правее держи малость. Еще чуточку. Еще… стой… замри…»

И острогу вниз пускает. У меня прямо печенку засосало: черт их принес не вовремя. Сам я хотел в этот разрез заглянуть.

Прицелился Авдокша и ткнул с размаху. Стало быть, в крупную рыбину. Только слышу: звякнули зубья о камень — ну, значит, мимо. Сразу мне полегчало. Спрашиваю: