— В чём же заключаются мечты этой «золотой молодёжи»?

— Разгром Франции, Балканы, Суэц, Египет, может быть, даже Индия. Во всяком случае, я слышал, как Бисмарк добавил: «Англия и лорд Биконсфильд, у ног которого мы сейчас ползаем, поползут у наших». После этих слов Бисмарк показал графу Андраши проект союзного трактата и дальнейших общих планов…

— Любопытно…

— Оба министра обязались испросить у своих государей надлежащие полномочия, после чего германский канцлер объявил, что он сам приедет через две недели в Вену для окончательных переговоров и подписания союзного трактата.

— Граф Андраши взял проект Бисмарка?

— Не могу сказать, ваша светлость. Шёлк, прикрывавший меня, был очень плотен и непроницаем для глаза.

— Великие произойдут от этого непроницания хлопоты. Но что поделаешь! В государственном деле без хлопот нельзя.

За окном послышался стук коляски.

— Экипаж? Не к моему дому?

Ахончев подошёл к раскрытому окну, придерживая створку, и, стараясь остаться незаметным, посмотрел на улицу.

— Коляска Бисмарка, ваша светлость! Князь в мундире, эполетах, раззолоченной каске…

— …непогрешимый папа в кирасирском мундире! О, разумеется, Бисмарк дружит со мной. Но дружба дипломата, клятва женщины и зимнее солнце — три самые непостоянные вещи в мире, молодой человек. Лаврентий, Лаврушка! Слуга вошёл и встал у дверей. — Адъютанту Бисмарка, что передаст опять приглашение князя ехать с ним на заседание конгресса, сказать: канцлер болен. — Слуга ушёл. — Я имел скрытое подозрение на переговоры Бисмарка и Андраши. Но вы, сударь, жирной чертой подчеркнули то подозрение: благодарю. Пока Ахончев кланялся, опять раздался стук коляски. — Бисмарк уехал, а потому вернёмся к Бисмарку. Горчаков, говорите, хлопочет о русско-французском союзе? А вам, сударь, не угодно-с, чтоб он ещё и об англо-русском похлопотал?.. — Указал Ахончеву. — На столе секретная депеша из Царского Села. Огласите.