— Как утопили?

— Заявились к нему ночью на квартиру солдаты с жандармами, схватили, на барже в море увезли и утопили. Битком набили баржу рабочими и всех по­топили...

— Звери! — промолвил Андрей.

— Хуже зверей, — сурово сказала Анна Ильинич­на. — И нашего старика чуть было не убили. Да, спа­сибо, матросы французские вызволили его. «Беги,—говорят, — мы тоже за коммуну...» Кабы Красная Ар­мия в Одессу не пришла, всем бы нам конец!

— Ну, а сейчас как?

— Душой-то мы вздохнули свободно, а на базаре ни к чему не подступись. Позавчера старик принес по­лучку — бумаги много, я и не сочту. А купила чего? Самую малость. Да и обмухрыжили меня сдачей: фальшивых дали. Денисыч ругается: «Чем, — гово­рит,— ты глядела?» А я и не разберусь в этих мил­лионах... — Мать пристально поглядела на сына.— На село бы надо перебраться. Двое вас теперь, мужи­ков. Земля накормит. У нас с Молдаванки многие на село подались.

Андрей ничего не ответил. Поев, он достал из чемо­дана украинскую шаль и шерстяную фуфайку.

— Вам с папашей!

— Ну к чему тратился? — растрогалась мать, с яв­ным удовольствием разглядывая подарки. — Старику очень такая штука нужна: холодно ему там, на баш­не, года-то уж не те. — И вдруг неожиданно спроси­ла: — Жениться-то не надумал? Чужих ребят нянчу, а внучонка, видать, не придется. — Она вздохнула. —  В родильном ведь я сидельничаю.

Андрей хотел спросить о Кате, но мать не знала о их любви. Что же теперь делать? Он понимал, что, конечно, и в Одессе не сразу наладится мирная жизнь, но никак не мог уразуметь, почему Серафим Ковальчук, боцман Черноморского военного флота, служит в дворниках. Неужели для бывалого моряка не на­шлось другой подходящей работы? Верно, сам Анд­рей ничего толком пока не знал, нигде еще не был, ни с кем, кроме боцмана, не говорил, но усталость, боль в открывшейся ране, происшествие в вагоне, обыск на вокзале вывели его из обычного равно­весия.