— Что ты там делаешь, Перинетта?

— Огонь тушу, хозяин. Ведь уже и спать пора.

— Но… может, подождем еще? Кто знает?..

Перинетта сочувственно взглянула на Сидуана.

— Это уж чистая блажь, хозяин. Вы лучше бы расплатились с Гийомом и заперли двери.

Бедный трактирщик, ворча, встал и пошел запирать двери, как посоветовала ему Перинетта. Потом обратился к конюху:

— Я тебе должен, Гийом, три ливра и шесть денье, так?

— Да, хозяин, по моим подсчетам так.

— Вот они, мой бедный Гийом.

— Так все же, хозяин, — сказал увалень, снова вытирая слезы, — придется мне уходить?

— Придется. Ты — славный малый, честный, работящий, ты себе на жизнь заработаешь.

Перинетта убирала посуду и наводила порядок. В эту минуту со стороны дороги донесся шум, и в дверь постучали.

— На этот раз, — воскликнул Сидуан, ринувшись к двери, — это уж точно путешественник!

И он отворил дверь.

Это был крестьянин. В темноте виднелась телега, запряженная быками.

— Простите меня, — сказал крестьянин, — у меня ветер задул фонарь, а становится темненько. Не одолжите ли огонька?

— Иди ты к черту! — закричал в бешенстве Сидуан.

— Злой же вы становитесь, хозяин, — заметила Перинетта.

— И правда, — смиренно согласился трактирщик. — Возьми огня, приятель, и доброго пути.

— Ты в Блуа едешь, друг?

— Да, — ответил крестьянин.

— Хорошо, нам по пути… Я ухожу с тобой.

Гийом в последний раз пожал Сидуану руку, поцеловал Перинетту, неохотно подставившую ему щеку, взвалил на плечо палку, продетую в узелок с пожитками, и ушел с крестьянином.

— Ну теперь, хозяин, — сказала Перинетта, — сами видите, что мы можем ложиться. Больше никто не придет. А вот послушайте…

— Что еще? — спросил, прислушиваясь, Сидуан.

— Где-то гром гремит.

— И дождь начинается. Ну и вечерок будет!