— Извини, хозяин, что-то я струхнул, — проговорил Фанфан, — отвык от стрельбы, — добавил он, оправдываясь.

— Ничего, скоро снова привыкнешь, — утешил его Жан.

Опять пара пуль со стеклянным треском ударилась о столик и отлетела от него рикошетом с противным визгом. С хвоста поезда длинной очередью ударил пулемет, но тут же захлебнулся. Наверное, заклинило патрон. Если у нападавших буров имелась артиллерия, то скоро защитникам поезда придется несладко. У них надежда только на расположенную где-нибудь поблизости воинскую часть, которая должна была охранять железную дорогу. Рельсы с той и с другой стороны, наверняка, взорваны одновременно, потому что Жан во сне не слышал взрывов. Нужно отсюда поскорее выбираться. Становиться беззащитной мишенью, даже для своих, очень не хотелось. Но и погибнуть от случайной пули, бурской или английской тоже не очень-то радовало. А сидеть в купе под обстрелом было невыносимо. В буквальном и переносном смыслах. Жан заглянул в пулевое отверстие на двери. Весь коридор потонул в пороховом дыму, среди которого неясно маячили фигуры стреляющих через окна пассажиров-офицеров.

— Нужно уходить! — почти крикнул Жан на ухо Фанфану.

— А что с этим делать будем? — парижанин махнул головой в сторону лежащего Барнетта.

— Мы возьмем его с собой для прикрытия, — решил Жан.

— И зачем с ним возиться? Лучше бросить его здесь, если решили не убивать. Кто-нибудь да обнаружит.

— Мне надо задать ему несколько вопросов, — серьезно произнес Сорви-голова. Он говорил почти нормальным голосом: перестрелка в этот момент почему-то затихла. Жан Грандье наклонился над пленником и вынул у него изо рта кляп.