Он стал, пятясь, медленно отступать за куст, поближе к лошадям, отвязал поводья ближайшей, но не вскочил на нее, как можно было бы предположить, а наоборот, приблизился к стоящему в пол-оборота к нему, Жану Грандье, державшему в левой руке саквояж. В этот момент в стороне поезда раздался громкий пушечный выстрел. Все, стоящие возле куста, инстинктивно обернулись на звук. И тут Барнетт с необыкновенной быстротой, выхватив из голенища своего сапога небольшой кинжал, подскочил к Жану и со всей силой ударил им в его грудь. Схватив выпавший из руки саквояж, бандит кинулся к отвязанной им лошади, вскочил в седло и помчался по степи. Жан осел на руки Фанфана. Первым сориентировавшийся в ситуации Логаан, вскинул к плечу винтовку и три раза подряд выстрелил вслед всаднику. И, наверное, один выстрел достиг цели. Было видно, как Барнетт дернулся в седле. Рука, державшая саквояж разжалась, и тот упал в густую траву. Но англичанин не последовал за своим саквояжем и, видно, раненый продолжал скакать все дальше по степи.

Фанфан склонился над своим командиром. У того в левой стороне груди торчала рукоятка стилета и часть узкого лезвия. Бандит знал куда бить. Лицо Жана Грандье исказила гримаса боли. Но он был, без сомнения, жив. Буры с участием окружили раненого. Строкер, наклонившись, поднес к его губам флягу с водой. Вода привела Жана в чувство, он открыл глаза.

— Выньте кинжал, — проговорил он с трудом. — Все в порядке… Ему не удалось… Логаан осторожно взялся за рукоятку и резким движением выдернул лезвие из груди Жана. Лицо молодого француза снова болезненно передернулось. Фанфан расстегнул на нем английский мундир, затем сорочку и вдруг увидел под ней еще влажную пачку бумаги, пробитую в верхней стороне стилетом. Это была рукопись Жана Грандье, которую он хранил на груди. Она и спасла ему жизнь. Короткое лезвие стилета, пройдя сквозь листы, вонзилось в грудную мышцу. Капитан Сорви-голова был ранен, но достаточно легко. Кровь пропитала мокрую бумагу и в некоторых местах смешалась с расплывшимися чернилами.