И это была чистая правда.

— Она хочет меня запугать. Пытается сломать меня прямо к концерту в Ратуше, — сказал он с горечью. Важнейший момент в профессиональной карьере Ларри — ежегодный концерт в Ратуше, получающий, кстати, неизменно высокую оценку критиков. Как баритон Ларри очень хорош, в этом не приходится сомневаться. И вот теперь, когда до концерта осталось только два месяца, Элен начала свою свето-горловую кампанию.

Через две недели после того безумного звонка я снова встретил Элен в ресторане. Она обращалась ко мне подчеркнуто холодно, как будто я был ценным шпионом, которому нельзя доверять и с которым неприятно иметь дело. Я вновь почувствовал себя неуютно — от ощущения ее скрытой власти, предчувствия больших перемен. Она двигалась незаметно, и щеки ее покрывал румянец. После обмена хрупкими любезностями она спросила, упоминал ли Ларри про фонарик.

— О, да. — ответил я. — После первого же явления. Он был просто в ярости.

— А сейчас? — спросила она серьезно.

— Плохие новости для вас, Элен, хорошие — для Ларри. После трех концертов он уже привык и совершенно успокоился. Эффекта, боюсь, никакого. Почему бы вам не перестать? Вы изводили его достаточно долго. Все, на что вы можете рассчитывать, — это месть, и ей вы уже насладились.

Конечно, не мне ей было указывать, но она, по-моему, совершала фундаментальную ошибку. Все ее пакости были слишком регулярны и предсказуемы, и Ларри не составляло никакого труда вставить их в часовой механизм, управлявший его жизнью, и перестать замечать.

Она приняла плохие вести абсолютно спокойно. Я мог с тем же успехом сказать ей, что ее кампания увенчалась ошеломляющим успехом и Ларри вот-вот готов капитулировать.

— Месть — слишком мелкая рыбешка, — сказала она.

— Элен, вы должны обещать мне одну вещь…

— Конечно. Почему бы мне не поступать как Ларри и не обещать что угодно направо и налево.

— Обещайте не делать ничего на концерте в Ратуше.