В глазах Аджап стояли слезы.
— Ничего ты не понимаешь! Ни-че-го!..
Медленно повернувшись, она побрела прочь от скамейки. У Бабалы язык словно прилип к гортани, он был ошеломлен и подавлен, как охотник, упустивший пойманную птицу. Придя в себя, он крикнул вслед удаляющейся девушке:
— Постой, Аджап!
В голосе его слышалось отчаяние, но она даже не оглянулась.
— Аджап! Ведь я же завтра уезжаю!
Аджап повернула голову:
— Счастливого пути!.. Желаю удачи!
И, ускорив шаг, словно растворилась в тумане, который начал опускаться на сквер.
Бабалы остался сидеть на скамейке, он, казалось, оцепенел… Туман стоял у него перед глазами.
Глава третья
КОГДА ЖЕ ЗАЗВЕНЯТ ПИАЛЫ?
Уже набирал высоту тысяча девятьсот пятьдесят пятый год, семь лет минуло после страшного землетрясения, а город все не мог опомниться от него и еще не успел залечить раны, нанесенные грозной стихией. Правда, тут и там поднялись новенькие, с иголочки, двух- и трехэтажные здания, но в целом городской пейзаж не радовал глаз: пустыри, образовавшиеся в результате землетрясения, а часто и проезжую часть улиц занимали жалкие временные строения, смахивающие на хижины, в которых ютились до революции сторожа плотин или бедняки, работавшие на очистке арыков. Хорошо еще, что их скрывала зелень высоких раскидистых деревьев, которых так много в Ашхабаде.
Между тем восстановление города шло полным ходом. Муравьиными цепочками тянулись по улицам грузовики и самосвалы. Многозвучный строительный шум заполонил столицу. Отовсюду слышался стук топоров и молотков, визг пил, скрежет электросверл. И пыль стояла столбом, хотя почва в городе была в основном каменистая и песчаная.