Аджап обвела глазами двор:

— Не скажешь, что это владения холостяка. Сад такой ухоженный.

— Это уж моя домоправительница постаралась. В комнатах тоже — идеальная чистота.

— Ты мне говорил о ней. Кстати, а где она сейчас?

— Она ведь татарка, у нее много знакомых. Вчера отправилась на чью-то свадьбу. Скоро, наверно, вернется. — Бабалы распахнул дверь в переднюю: — Прошу, Аджап-джан!..

Он провел Аджап по всем трем комнатам, показал ей кухню. Девушка с любопытством присматривалась ко всему. Чистота, порядок… В столовой и спальне новехонькие мебельные гарнитуры. Высокое трюмо в дорогой оправе. Для холостяка — роскошь излишняя. А вот черный костюм, который вчера был на Бабалы, валяется на диване. Аджап улыбнулась про себя. Мужчина все-таки остается мужчиной!

Бабалы не был готов к приему гостей, холодильник у него в связи с отъездом пустовал, он смог предложить Аджап только плитку шоколада. И пока она отламывала коричневые дольки и отправляла их в рот, он смотрел на ее пальцы и губы — пальцы были длинные, тонкие, а губы небольшие, пухлые.

— Когда же ты распрощаешься с институтом? — спросил он.

— Скоро госэкзамены. Потом — защита дипломной работы. Выпустят нас, наверно, в августе, не раньше.

— Аллах великий! Ждать до августа!..

— А разве ты не думаешь наведываться в Ашхабад?

— Да, вероятно, придется, и даже чаще, чем мне хотелось бы. У нас ведь любят вызывать на всякие совещания. Буду приезжать с докладами, с отчетами. Ну, еще, чтоб получить очередной выговор.

— Не горюй, оглан. Вспомни пословицу: не отпробовав горького — не оценишь вкус сладкого.

Бабалы вздохнул:

— Вот если бы ты была рядом со мной… я бы избежал половины выговоров!

— Это каким же образом?

— Ты бы была моей совестью. Моей критикой и самокритикой. Ты не давала бы мне оступиться, поправляла бы меня вовремя. Ты ведь не умеешь кривить душой — не понравится тебе моя походка, так ты тут же скажешь об этом.