Другом он был и преданным, и чутким, всегда угадывал настроение Бабалы, и если тот вешал нос — старался шуткой отвлечь его от грустных мыслей.

Вот и теперь, когда Бабалы оборвал его репликой насчет пиал, которым пока не звенеть, Нуры обнажил в улыбке крепкие, белые зубы:

— Нет, начальник, Нуры не проведешь!.. Вай, да если бы я знал, что и мне повстречается когда-нибудь такая пери, так был бы готов ждать ее хоть всю жизнь.

— Пока борода не поседела бы? — подыграл ему Бабалы.

— Пока не выпали бы все зубы!

— Хм… А на что твоей пери развалина, стоящая одной ногой в могиле?

— Я бы и из могилы любовался ею! Я ‘бы собрал последние силы, чтобы услужить ей! Да если бы она только забавлялась мной, как привязанным жуком, я и то был бы рад-радехонек!

— Ладно, ладно, — засмеялся Бабалы. — Я покажу тебе на канале таких пери, что ты раньше времени и поседеешь, и лишишься всех зубов! Так что поспешим, друг мой. Ты все взял в дорогу, не забыл ничего?

— Я прихватил даже охапку дров, чтобы кипятить чай на привалах.

— Предусмотрительный товарищ.

— А ты сомневался, начальник?.. Еще я запасся водой, так что хватит и нам, и «газику». Ну солью, спичками… — Нуры хлопнул себя по лбу — Ай, пустая башка! Я же забыл про танка*!

— Вот-вот. А голову ты не забыл?

— Ай, начальник, не волнуйся. Подумаешь, танка! Для тебя я вскипячу чай хоть в ладонях.

Бабалы покачал головой:

— Незаменимый ты парень, Нуры-хан. Если бы не ветер в твоей голове — цены бы тебе не было!

Но Нуры не так-то легко было сбить с толку. Сдвинув на Затылок кепку, самодовольно задрав подбородок, он проговорил:

— Ха, разве ветер не приносит пользу! А кто крутит мельницы? Овевает наши физиономии в жару? Ветер, он и самолеты подгоняет.

— Содержимого твоей головы хватит даже на ветродвигатель! Но довольно пустой болтовни. Выноси-ка вещи, и в путь.