Вот и теперь она обратилась к нему молящим тоном:

— Сынок…

Бабалы сразу догадался, что за этим должно последовать, и поднял руки, как бы сдаваясь:

— Мама, не продолжай. Я все понял. Не волнуйся, все будет в полном порядке.

— У тебя есть невеста на примете? — обрадовалась Айна.

— Хм… Есть, мама, есть.

— И мне еще посчастливится баюкать в колыбели внуков?

— Ах, мама, как же я могу лишить тебя такого счастья?

Айна воззрилась на сына с некоторым недоверием:

— Когда же ты думаешь жениться?

— Скоро, мама, скоро.

— А как скоро? Может, ты приехал, чтобы пригласить нас на свадьбу?

— Пока — не за этим. Но не беспокойся, будет и свадьба.

— Когда?!

В голосе Айны звучали требовательные, почти прокурорские нотки. Бабалы отвел глаза в сторону:

— Всему свое время, мама. Не спеши запихнуть обе мои ноги в одно голенище. Потерпи немного.

— Ох, сынок, я уже столько терпела! Доколе же нам с твоим отцом прозябать в одиночестве, точить друг о друга наши языки?..

— Хм… Ну, до осени-то ты можешь подождать?

— До осени?.. Так долго?!

Бабалы и самому вдруг показалось, что осень — где-то далеко-далеко, и эту минуту отделяет от нее бесконечное пространство. Да и почему он так уверенно назвал, как крайний срок своей женитьбы, именно осень? Еще неизвестно, быть ли вообще свадебному тою… Это ведь еще вилами на воде писано, Аджап так ничего определенного ему и не сказала. Пока их ждет долгая разлука.

Упустил он из рук птицу счастья… Не воспользовался перед отъездом последней возможностью поставить все точки над «и». Не зря ведь говорится: куй железо, пока горячо. Лови на лету горячую минуту, иначе она проскользнет меж пальцами, как ртуть. Если хозяйка-растереха пришлепнет тесто для лепешек к остывшему тамдыру*, оно упадет в золу…