- Не знаю, почему он это сделал.

- Что же, по-вашему, все это значит?

- Похоже, его использовали как рычаг давления на Мамаева. А потом сдали. Если бы не всплыла эта квартира, его бы оправдали?

- Вряд ли. Дело, скорее всего, было бы возвращено на доследование.

- Вот вам и ответ. Кто-то очень этого не хотел.

Судья Сорокин сумрачно усмехнулся. В этом и была разница между ним и человеком из обычной жизни. Доктор Перегудов мог строить любые, самые фантастические предположения. Они могли быть верными или неверными, это не имело никакого практического значения. А от оценок судьи зависела судьба конкретного человека. Судьи всегда реалисты. Такая профессия.

- Почему дело Калмыкова заинтересовало ваших друзей? - спросил Сорокин. Вас - понимаю. А их?

- Он наш.

- Что значит "ваш"? Вы вместе воевали?

- Нет. У нас была другая война. Но он все равно наш. Не знаю, как вам это объяснить.

- Не затрудняйтесь, я понял. Вы хорошо знаете его?

- Мне кажется, да.

- Он вам рассказывал о себе?

- Немногое. Его не назовешь разговорчивым человеком.

- Почему же вы уверены, что хорошо знаете его? Он говорил о себе в бреду?

- Я не знаю, о чем он говорил в бреду. Он говорил не по-русски. Я записал его на диктофон и прокрутил запись лингвистам. Он говорил на пушту и хинди.

- Вот как? Откуда он знает эти языки?

- Он пропал без вести в Афганистане в восемьдесят четвертом году. В госпиталь его привезли с таджикско-афганской границы в девяносто третьем году. Где он был эти девять лет? Там и научился говорить на пушту и хинди. Причем на том наречии хинди, на котором говорят только в Тибете.

- Вы не спрашивали его, что с ним было за эти годы?

- Спрашивал. Он не ответил. Сказал, что не хочет об этом говорить.

- Странная судьба, - заметил Сорокин. - Вы знали, что у него есть жена и сын?