– Над твоим трупом поглумиться, или пускай так куски валяются?

– А что я сделал-то, еппонский бог?

– Ты что – дальтоник? Не слышишь ни фига? Не мог просто сказать -

Большой Папа?

– А я как сказал?.. – похолодел Тургений.

Тут Сууркисат замялся. Сам он брезговал табуированной лексикой, но нужно же как-то объяснять, чего такого сказал этот… этот…

– Ты в слове “единого” вместо “ди” сказал “ба”, – скорбно произнес

Трефаил.

Тургений пошевелил губами, мысленно заменяя один слог другим.

Результат подстановки потряс его до глубины души.

– Что, прямо в эфир? – В глазах Мумукина мелькнул неподдельный ужас.

– Открытым текстом.

Так они стояли и смотрели друг на друга в полном молчании не менее минуты.

А потом разразились хохотом.

– И нас до сих пор не схватили? – Изнемогая от смеха, Мумукин открыл дверь и тут же получил подлый удар в живот, и две пары рук в черно-буром камуфляже выдернули Тургения из эфирного зала.

– Э, куда? – рассвирепел Сууркисат и бросился за товарищем.

В коридоре толпились котовцы, в их объятиях тосковал Тургений.

– Мумукин, держись! – Сууркисат поспешил на подмогу.

Пожалуй, если бы не шесть часов непрерывного махания лопатой и перетаскивания фланцев из нержавейки, Трефаилу удалось бы раскидать оперативников и унести Тургения на руках, но звукорежиссер очень устал. Поэтому единственный эффектный трюк у него получился с каким-то хлипким котовцем, которым он сломал дверь редакторской кабины, да и то – чисто случайно.

– Ну вы… – прогудел Сууркисат. – Не очень-то…