Источник запаха был где-то здесь; мальчик повернул голову влево и увидел длинный железный стол, до которого с трудом дотягивались рассеянные лучи тусклого светильника.

На столе, привязанный проволокой за руки и за ноги, лежал толстый голый человек.

Он был грузный и коротконогий, пышный и белый, как сдобная булка, с большим безволосым животом и сползшими набок дряблыми грудями. Круглый сосок, видный мальчику, подобрался от холода, оттопырился и потемнел. Медная проволока глубоко впивалась в запястья и щиколотки; кожа в этих местах вздулась и налилась изнутри багровым жаром, который, ближе к проволоке, превращался в синий и черный. Лица привязанного было не различить за высоким холмом живота, в основании которого гнездились редкие седые волоски, облепившие скомканные и бледные половые органы. Опухшие гладкие ступни с круглыми желтыми пятками равнодушно глазели на мальчика и не шевелились.

Внизу, у стола, стояло наполовину пустое хозяйственное ведро с алюминиевой кружкой, а в углу, сваленная в кучу, смутно виднелась груда измятой одежды - от нее исходила едкая вонь. Сквозь плотную волну мочевины уверенно пробивался тяжелый тошнотворный запах взопревшего в сырой духоте кала, к которому примешивались налетевшие из-за двери пряные дуновения омытого дождем луга и далекого хвойного леса. Поверх одежды одиноко лежала блестящая туфля, одним своим боком отражавшая скупой беловатый свет.

Затаив дыхание, мальчик долго смотрел на туфлю и желтые пятки, не мигая и не в силах двинуться с места. Мышцы стали ватными и не слушались; ладони противно взмокли мелкими каплями холодного пота. Удушающий запах теребил желудок короткими хваткими спазмами. Во рту пересохло. С трудом поворочав языком, мальчик собрал немного слюны и судорожно, напрягшись всем телом, сглотнул, пытаясь подавить почти неизбежную рвоту.

Неожиданно ветер, давно уже плутавший в лугах, сильно дунул в щель не до конца притворенной двери, наполнив мастерскую душистой свежестью.