Не удостаивая более шар вниманием, Лай сел. Корабль погрузился в тишину. После всего, тишина звенела. Почти слышно было, как шуршат побеги-столоны, прокапываясь в почве.

Покой был нарушен гораздо более явным шуршанием. Звук снова исходил от корабля. Луч Каврака отразился от зеркального шара и застрял в нем, как в ловушке, словно обретя вес. По лучу пробежала судорога. Воздух вокруг посерел. Очертания предметов исказились, как недавно в зеркальном шаре. И вдруг Каврак исчез.

Лай страшно и безысходно завыл.

— Отдавай картофель! — послышался вибрирующий голос Шкрука, усиленный аппаратурой. — Отдавай картофель!

Это могло смутить разум большинства из обитателей космоса, но Лай, поддерживаемый сознанием долга, нашел в себе силу крикнуть в ответ:

— Включи свет!

— Отдавай картофель!

В голосе довольного своей выдумкой Шкрука слышалась издевка.

— Включи свет! — еще раз, но уже тише и менее уверенно попросил Лай.

— Включу, когда отдашь картофель, — спокойно сказал Шкрук. — Все поле, до последнего кустика.

Лай не мог и не хотел отдавать картофель. Шерсть пса встала дыбом. Он сорвался с места и, рыча в бешенстве, роняя слюну, бросился на корабль.

— Отдавай картофель! — снова завибрировал Шкрук.

Лай носился вокруг корабля и кусал броню. Это было бесполезно и вызывало только новые взрывы хохота.

— Отдавай картофель! — призывал космонавт. — Отдавай картофель!

— Не отдам! — лаял пес. Он понимал бессмысленность своих действий, но не в силах был обуздать ярость, которая управляла его телом, бурлила в нем, кипела, заставляя сверкать глаза, брызгать слюной, бегать и кусать корабль.

Искусанный корабль голосом Шкрука долго повторял: