Бог и Адам. Понятно, что Валентин Платков стал центром бурных событий. И вот как-то выбрал я момент, когда Валентин в разговорчивом настроении, а во мне ничего такого директорского нет: хожу по делянке, питаюсь брусникой. «Валентин, – говорю, – вы были правы с рукавицами, сто раз правы, но откуда такая быстрота реакции, откуда, я бы сказал, такой опыт? Ведь к нам прямо из школы… В чем дело, а, Валентин?» Он тоже брусникой занимался, вытер губы, улыбнулся и сказал: «А у меня дед верующий. В церковь ходит и библию наизусть цитирует». – «Информацию принял, – отвечаю я, – только связи пока, простите, не улавливаю». Он еще раз улыбнулся, хорошо так и открыто улыбнулся. «А вот что, Игорь Александрович, бог сказал Адаму: „В поте лица своего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься…“ Смотрю на Валентина: бледен, глаза сверкают, зубы стиснуты. „Никогда не примирюсь! – говорит он. – Не для того миллионы людей погибли, чтобы человек оставался прахом. Не для того строим коммунизм! Торжественных слов не хочется, но „созидатель“ – это все-таки точно, Игорь Александрович. Вот почему я не хочу набивать на руках мозоли. Не хочу, понимаете!“

С чего начинается армия. «С меня, то есть старшины. И – внимание – с портянки!» – грассируя, говорил мой родной артиллерийский старшина, раздавая новенькие фланелевые портянки. «Кладете портянки под сорок пять градусов к ступне, пальцы расслабляете, коротким концом мягко обертываете ногу. Мягко, повторяю! Туго будете натягивать длинный конец…» Ребята возятся с фланелью, а на лицах читается: «Какие портянки? Где бронетранспортеры, танки, тягачи с небольшими, но все-таки ракетами?» И старшина представляется этаким мамонтом… Нет, действительно, какие могут быть портянки, когда казарма вдруг вздрогнула – это перешел на сверхзвуковую скорость истребитель с соседнего аэродрома. Одним словом, не пользовался старшина успехом: не слушали мы его, затаив дыхание, и дело кончилось бедой.