— Жена Сахарова?

— Ну да.

Николай взглянул на часы и стал прощаться. — Приходится торопиться, — пояснил он. — Мне ведь сначала последней электричкой до Владимира, а там еще ехать на автобусе.

— Дайте мне, если можно, Ваше письмо, — попросила Наташа.

— Я отдал экземпляр Вале. У меня остался последний.

— Тогда я возьму его потом у Вали. Можно показать его хорошим людям?

— Конечно, кому хотите. Правда, это только черновик.

— Посмотрите, — обратился Николай к Софье Андреевне, подведя ее к окну. — Вон в передней «Волге» сидят те, кто меня «пасут». Увидите: как только я выйду, машина тут же поедет следом. Правда, у «Арбатской» моим «пастухам» придется выйти, чтобы не упустить меня в метро.

— Я провожу тебя до электрички, — сказала Ксения.

За окном уже зажглись фонари. Опять моросил мелкий дождь. Стоявшим у окна было видно, как «Волга» на той стороне улицы развернулась и медленно двинулась за уходившими под зонтом Николаем и Ксенией.

Горькие раздумья

С приходом осени сделалось заметно прохладней.

— Как мне быть дальше? — долгими вечерами размышлял Костя. — Похоже, времена становятся все труднее. Ната рассказывала: у Вали был еще один обыск. И у Николая тоже. Забрали все черновики его обращения. Так что его призыв начать диалог власти с интеллигенцией погребен теперь в кабинетах КГБ. Хелсинкские группы в республиках задушены, да и в Московской на свободе осталось каких-нибудь пять-шесть человек. Почти все — люди пенсионного возраста. Из молодых только Валя с Ваней.

Включив «Спидолу», Костя попытался поймать какие-нибудь «голоса», но из динамика доносились только завывания «глушилок».

— Забиться, как крот, в темную нору и не высовываться? Может быть, все еще обойдется. До чего же все тошно! Или махнуть рукой на опасность и ринуться в открытое противостояние? Но тогда меня непременно посадят.