Костя помахал ему рукой с задней площадки.

Ночные откровения

Наташа собралась приехать только через неделю. Когда она позвонила, сказав, что выезжает, Костя заметался по квартире, — пол не подметен, в мойке немытая посуда. Приведя в порядок комнаты, заглянул в холодильник: полки пустые, яиц — и тех нет. Помчался в соседний гастроном. — Успею. А если задержусь, у Наты есть свой ключ.

Лишь только он вернулся из магазина и рассовал по полкам продукты, как прозвучал их условный двойной звонок. Закрыв за Наташей дверь, Костя еще в коридоре обнял ее, и стал ерошить и целовать волосы.

— Ты дурной. Зачем я целый час сидела в парикмахерской? Что будет с моей укладкой?

— А ты надеялась, что твоя прическа сохранится в целости?

Костя нарезал колбасу, сыр, открыл коробку конфет, положил в вазу апельсины. Вынул из холодильника «Алиготе». Но Наташа выпила только рюмку, закусив ломтиком сыра. — Не вздумай жарить яичницу. А вино и фрукты лучше поставь на журнальный столик в изголовье, — сказала она.

Окно спальни было приоткрыто, но им было так жарко, что они сбросили простыню. Ночник неярко освещал комнату. — Передай мне еще вина и очисть апельсин, — попросила Наташа.

— Ты чудесно сложена. Ожившая скульптура Родена.

— Зато от моей прически ничегошеньки не осталось.

— Не верится, что всего полтора года назад я о тебе ничего не знал, — сказал Костя.

— А много ли ты и сейчас обо мне знаешь?

— Знаю, что жить без тебя не могу.

— Это уже немало. Хотя связываться с такой, как я, рискованно. А если со мной что-то случится?

— Что с тобой может случиться? Заболеешь? Угодишь под автомобиль?

— Нет. Но я занимаюсь опасным делом.

— Ты о Фонде?

— Да. Там ведь не только деньги, собранные здесь. Но и те, что пожертвовал Солженицын. А власти на дух не переносят тех, кто помогает нашим политическим. Алика, первого руководителя Фонда, арестовали и дали восемь лет особого лагеря. Правда, через год после суда его обменяли на каких-то провалившихся в Штатах наших шпионов.