— Помню, ты мне рассказывала.

— А сейчас Фонд возглавили новые люди. Им я и помогаю.

— Может, тебе лучше бросить все это?

— И оставить политузников без поддержки?

Помолчали. — Ну что, спать будем, али что? — как в известном анекдоте спросила Наташа.

— Сначала али что. А потом — видно будет, — в тон ответил Костя и повернулся к подруге лицом. — Какие у тебя большие и блестящие глаза!

— Ты знаешь, я все-таки проголодалась, — сказала Ната. — Может и правда пожарить яичницу?

Перекусили, выпили еще вина. Костя выкурил сигарету. Наташа достала конфету из коробки и положила себе в рот. Спать все равно не хотелось. — Какой хрипловатый голос у твоей Софьи Андреевны, — вдруг вспомнил их вчерашний совместный визит Костя. — Мне даже вначале показалось, что она чем-то рассержена.

— Это оттого, что она много курит. Как ты.

— Лицо у нее совсем простое, но благородное. Седина ее совершенно не портит. И улыбка добрая и приветливая. А чай с баранками был очень вкусный. Только я не представлял, что известный адвокат может жить в коммунальной квартире. Да и обстановка у нее — вся мебель с бору по сосенке. Вот только телевизор цветной.

— Это Софье Андревне сослуживцы на семидесятилетие подарили. Ну, как, помог тебе наш визит разобраться в своих проблемах?

— Спасибо, что ты нас познакомила. Я понял Софью Андреевну так, что коли уж я стал отдавать свои фельетоны в Самиздат под псевдонимом, то открывать свое имя не стоит. И я должен сознавать, что все это очень серьезно. Что мне могут припаять эту… какую-то статью.

— 70-ю. А по ней — до семи лет строгого лагеря. Да на десерт могут добавить еще пять ссылки. Так что тут не до шуток.

— Слушай, а как она называла ту занятную дощечку, на которой мы писали спичкой свои вопросы, а потом стирали записи?