И так далее, и так далее. Речь его была как галечник: много, кругло, обкатанно. Преподаватели томились, привычно скучая. Эта скука входила в ритуал собраний, ее терпели, ловя вожделенный момент, когда голос говорящего чуть-чуть повысится: значит, идет к концу. И в самом деле, голос повысился. Кравцов закончил умеренно-патетической, приличной масштабу собрания фразой и вежливо спросил спящего Энэна:

-- Разрешите закрыть заседание, Николай Николаевич?

-- Да-да, конечно.

Все начали вставать, одеваться. Женщины натягивали теплые сапоги, прятали туфли в ящики столов. Стелла в безумно расшитой дубленке красила перед зеркалом зеленые веки. Мужчины, выходя за дверь, жадно закуривали. Тут и там от группы к группе перекидывался смех.

В коридоре, грустно ожидая, стояла на своих нескончаемых ногах давешняя блондинка в замшевой юбочке. Увидев выходящих с кафедры людей, она робко выдвинулась вперед. Бледное голодное личико выражало мольбу.

-- Матлогика... -- сказала она еле слышно.

-- Лев Михайлович, договоритесь о пересдаче, -- распо-рядился Кравцов и заспешил по коридору об руку со своим пузатым портфелем.

-- Какой предмет? -- спросил Маркин.

-- Матлогика...

-- Да-да, я и забыл. По поводу этой матлогики у нас на кафедре была дискуссия. Большинство (Нина Игнатьевна в том числе) считает, что надо говорить "математическая логика".

-- Математическая логика, -- покорно повторила девушка. На полголовы выше Маркина, она глядела на него, как кролик на льва.

-- Кстати, на дворе Крещение, -- сказал Маркин. -- Я хочу задать вам классический вопрос. Как ваше имя?

-- Люда...

-- Этого мало. Фамилия?

-- Величко.

-- Отлично. Люда Величко. -- Он вынул записную книжку. -- Буду иметь честь. Вторник, в два часа пополудни. Устраивает это вас?

-- Устраивает. Спасибо. До свидания, -- поспешно сказала Люда и на рысях двинулась прочь.