- Прекрасная погода сегодня, - заметил я.

- Да? - сказал он и улыбнулся. - Мы здесь этого не замечаем.

- Верно, - согласился я.

Он начал рассказывать, какая жарища была в магазине в прошлое воскресенье. С полки позади он снял штуку материи и положил ее на прилавок.

В сводчатых дверях в конце зала появился продавец постарше. Он встал за прилавком в нескольких шагах слева от нас. В волосах его проглядывала седина. Он тоже положил штуку материи на прилавок и начал отмерять, туго натягивая ткань обеими руками и прикладывая ее к двум медным кнопкам, вбитым в прилавок.

Обслуживавший меня молодой продавец поднял голову и сказал:

- Если такая погода продержится, в субботу поеду купаться.

- В газетах пишут, что продержится, - заметил я.

- В газетах... - Он презрительно засмеялся.

Я тоже засмеялся.

Юноша стал искать свои ножницы. Продавец постарше, что стоял слева от него, вдруг сказал ему спокойным безразличным тоном:

- Кларки умер.

При этом он даже не поднял глаз от материи, разостланной на прилавке. Он стоял, расставив ноги, не двигаясь, только голова его поворачивалась вслед за руками и глаза следили за пальцами, перебиравшими ткань.

Молодой продавец растерянно смотрел на него.

- Что такое? Что вы сказали? - быстро спросил он.

- Кларки умер, - повторил старший.

Юноша недоверчиво улыбнулся, боясь, что его разыгрывают. Он приподнял кусок шотландки, готовясь отрезать.

- Ну, неправда.

Продавец постарше сделал на ярлыке отметку.

- Да. Умер. Покончил с собой... Застрелился.

Молодой человек так и застыл на месте. Ножницы повисли у него в руках. Он бессмысленно уставился на старшего.

- Что... - начал было он. Но пожилой продавец уже двинулся назад вдоль прилавка.