Эти видения не были ни уродливы, ни смешны, этот карнавал форм был полон грации.Около камина качалась обрамленная светлыми волосами маленькая головка сперсиковыми щеками. В своем бесконечной припадке веселости она показывала всетридцать два зуба, величиной с рисовое зерно, заливаясь при этом долгим,пронзительным, переливчатым серебристым смехом с трелями и органными нотами.Проникая в мои барабанные перепонки, хохот ее возбуждал меня, заставляясовершать массу сумасбродств.
Наконец, бешеное веселье достигло апогея, слышались лишь судорожные вздохи, несвязноеклохтанье. Смех стал беззвучным и напоминал рычание, удовольствие переходило вспазмы, казалось, припев Давкуса Карота вот-вот сбудется.
Тела один за другим валились на пол с той вялой тяжестью опьянения, которая делаетпадение неопасным, послышались восклицания: – Господи, как я счастлив! Какоеблаженство! Я в экстазе! Я в раю! Я погрузился в бездну наслаждений!
Хриплые крики вырывались из стесненной груди, руки безумно простирались вследкакому-нибудь мимолетному видению, каблуки и затылки барабанили в пол. Насталмомент брызнуть холодной водой на этот жгучий пар, иначе котел мог лопнуть.Человеческая оболочка, способная вынести сколь угодно горя, но не справляющаясяс избытком счастья, готова была разорваться под напором восторга.
Один из членов клуба, который по обычаю не участвует в сладострастном отравлении гашишем,чтобы следить за галлюцинациями остальных и не давать выброситься в окно тем,кто почувствовал за спиной крылья, подошел к пианино, откинул крышку и заиграл.Величественный, могучий аккорд сразу заглушил шум и изменил настроениеокружающих.