темными кругами глаза. Высокий белый накрахмаленный галстук, в узел которогобыла продета визитная карточка со словами: – Давкус Карота из «Золотогогоршка», – так крепко стягивал его тонкую шею, что кожа щек красными складкамисвисала на воротник. Черный сюртук, из-под которого виднелась связка брелоков,обтягивал его округлое тело, делая его похожим на каплуна. Что касается егоног, то вместо них были корни мандрагоры, разветвленные, черные, шероховатые,узловатые и бородавчатые. Казалось, они только что вырваны из земли: на ихволоконцах еще виднелись кусочки приставшей к ним земли. Эти ноги как-тонеобыкновенно трепетали и скручивались Когда маленький торс, который ониподдерживали, очутился против меня, странное существо вдруг разразилосьрыданиями и, вытирая глаза, сказало мне жалобным голосом:

– Именно сегодня нужно умереть от смеха.

И крупные, как горох, слезы покатились по крыльям его носа.

– От смеха… от смеха… – эхом отозвался хор нестройных, гнусавых голосов.

Фантазия

Взглянув на потолок, я заметил множество головок без туловищ, как рисуют херувимов, но стакими забавными и счастливыми лицами, что я невольно развеселился. Делая гримасы,они так щурили глаза, растягивали губы и раздували ноздри, что могли рассмешитьдаже воплощение сплина. Эти смешные маски двигались и вертелись в разныхнаправлениях, производя ослепительное головокружительное действие.

Вскоре гостиная наполнилась необыкновенными лицами, прототипами которых могли служитьлишь офорты Калло да акватинты Гойи; мишура смешивалась здесь с живописнымилохмотьями, человеческие образы со звериными. В другое время я бы испугалсяподобной компании, но в этих уродах не было ничего страшного. Их глаза сверкалине жестокостью, а лукавством, и лишь веселая улыбка открывала торчащие клыки иострые резцы.

Я сделался кем-то вроде короля этого праздника: каждое новое лицо вступало в



7 из 17