Ключарев проявил нетерпение. Несколько раздра женно он заговорил:

- Но не может же все рушиться ни с того ни с сего. Вспомни. Напряги память. Это и мне важно. Это и вся кому важно - с чего началось?

Алимушкин потер лоб. Поморщился:

- Нет... не помню.

Пора было уходить, потому что пауза теперь шла за паузой. Ключарев поискал там и сям взглядом - чайник был. Но в баночке рядом было так мало заварки, что о чае он не заикнулся. Вот тут он и предложил Алимушкину сыграть в шахматы. Ключарев легко выиграл раз, другой и третий. И поднялся, чтоб уйти.

- Пока...

Алимушкин тупо смотрел перед собой. Потом вяло потянулся за ручкой он хотел записать последнюю партию и поискать свои ошибки.

- Говорят, это полезно,- промямлил он.

Он именно так и промямлил: "Говорят, это полез но",- и эти слова, подчеркивая его общую куда большую бесполезность и пустоту, повисли в ушах у Ключарева. Слова были неотвязны. И потому, когда Ключарев пришел домой, он решил не говорить жене правды. Это удалось без труда, потому что жена была занята сыном и дочкой - она вправляла детям мозги за какие-то прегрешения. Ключарев сказал как бы между прочим:

- Был у Алимушкина. Ты знаешь - он совсем не так плох. Разговорчив. И совершенно спокоен.

- Да?

- Он решил всерьез заняться шахматами. Чуть ли не посвятить себя им.

- Слава богу, я за него рада.

- Скоро мы услышим о гроссмейстере Алимушкине.

Когда тебя слушают непридирчиво, говорить легко. И Ключарев сказал еще, на всякий случай не без торже ственности в голосе:

- Уважаю людей, которые начинают жить сначала.

Везенье продолжалось, и теперь оно напоминало вора наоборот. Антивора. Ты прикрываешь левый карман, а оно сует тебе в правый: "Бери, дорогой, не жалко; бери, этот час твой". На работе все охотно заговаривали и охотно улыбались Ключареву. О нем говорили - пер спективный человек. И зам улыбался. Зам сказал, так, мол, и так: повысим мы вам, Ключарев, оклад на восемьдесят рублей.