-- Никого сюда не пускать до прихода полицiи,-- приказалъ онъ и раскланялся со спускавшимися по лeстницe жильцами третьяго этажа. Дама въ пеньюарe страдальческой улыбкой извинила туалетъ Васильева. Они обмeнялись нeсколькими словами, чувствуя теперь другъ къ другу симпатiю за то, что не были убiйцами.

Внизу послышались голоса. Въ сопровожденiи не перестававшей ахать Дарьи Петровой, лакея и еще нeсколькихъ человeкъ, по лeстницe поднималась полицiя: молодцеватый помощникъ {11} пристава, околодочный съ повязанной чернымъ платкомъ щекой, городовые. Васильевъ слегка поклонился, назвалъ себя и принялся было разсказывать объ убiйствe. Но помощникъ пристава тотчасъ его перебилъ.

-- Господа, прошу разойтись! -- сказалъ онъ.

Эта привычная фраза выходила у него особенно внушительно; помощникъ пристава очень ее любилъ.

II.

Городовые очистили площадку отъ постороннихъ. Помощникъ пристава, околодочный, врачъ, швейцариха и понятые вошли въ квартиру, особенно осторожно ступая. Въ ту же секунду полицейскiя шинели съ разныхъ сторонъ отразились въ зеркалахъ ярко освeщенной гостиной, такъ что одинъ изъ городовыхъ даже попятился въ удивленiи назадъ. Дарья Петрова еще разъ ахнула при видe трупа, но уже больше изъ приличiя,-- теперь она боялась не тeла, а полицiи.

Господинъ въ золотыхъ очкахъ лежалъ на спинe, слегка повернувъ на бокъ голову. Это былъ невысокiй, хорошо одeтый, довольно полный человeкъ, лeтъ пятидесяти, съ сeрымъ лицомъ, которое выражало не то ужасъ, не то физическое мученiе. Глаза у него были странно большiе и выпученные. Изъ полуоткрытаго рта виднeлись желтые зубы. Помощникъ пристава, веселый, крeпкiй жизнерадостный человeкъ, вздохнулъ и кивнулъ головой врачу, предлагая ему заняться трупомъ. Привычный врачъ опустился на колeни передъ умершимъ и сталъ его осматривать.

Стeны большой, высокой гостиной были почти сплошь заставлены высокими зеркалами; полъ выстланъ краснымъ, мeстами выцвeтшимъ {12} ковромъ.