Методом исключения, обращаясь к светилам науки, рекомендованным мне приятелями, каждый раз выкладывая за консультацию и сверхсовременные анализы немало франков, я последовательно выяснил, что у меня нет: 1) AIDS, 2) я не болен туберкулезом, 3) за две тысячи франков мне сообщили, что у меня нет рака. Жжения в груди продолжались, я ходил невеселый, и однажды утром, стоя у стойки бара на rue de Rivoli, возвращаясь из Госпиталя Святого Антуана, я подумал, что скоро умру, и пожалел себя. В конце концов, по совету уж не помню какого мсье из издательства Ramsay, я пришел на прием к обыкновенному нашему профсоюзному доктору (писатели, мы были, оказывается, приписаны к профсоюзу типографских рабочих). Щупленький, в очках, доктор выслушал меня, потом подвел к какой-то машине и приказал дунуть в трубку. Я дунул.

— У вас, мсье, всего-навсего астма! — весело сказал очкастый худышка мсье доктор.

Я отнес свою астму на счет алкоголизма и нимфомании Наташи Медведевой. Если любимая женщина, уйдя из дома веселая и красивая, возвращается через несколько суток со сбитыми ногами, в разодранных чулках, а под короткой юбчонкой — засохшая грязь на заднице белых трусов, — ответом вашего мужского организма будет астма, вы будете задыхаться от невыносимости такого порядка вещей. (Позднее я выдвигал еще одну причину возникновения у меня астмы: то обстоятельство, что к 1988 году моя литературная стезя перестала меня удовлетворять. Сегодня второе предположение представляется мне много менее вероятным, чем ранее.) Доктор-худышка сказал, что моя астма в начальной стадии, и прописал мне несколько различных ингаляторов для лечения. Мне сразу стало легче и спокойнее. Вот, правда, не помню уже, было это в 1990 году или в 1989-м. В 1988-м Наташа съездила в Питер и там запила. Результатом стала чудовищная книга.

Наташа тех лет стала увязать еще и в любовные истории. Одним из ее увлечений стал юный специалист по кино, приехавший в Париж.