Она всерьез думала о том, чтобы покинуть меня, уехать в Санкт-Петербург и жить там с киноспециалистом в квартире его интеллигентных родителей. Я купил ей тогда желтую искусственную шубку, и она бегала в своей недлинной шубке на длинных ногах в черных чулках. Она курила с критиком гашиш, и черт ее знает, о чем она думала, если думала вообще. Она заказала себе визу в Петербург, и визу ей сделали. Однако, плача и злясь, за визой она не пошла, осталась жить со мной. С киноведом же она познакомилась в один из моих отъездов то ли в Голландию, то ли в Испанию, сейчас уже не помню, их было много, отъездов.

Причину ее привязанности ко мне в те годы определить трудно. Ну конечно, я уже тогда был известным писателем, и когда я познакомился с нею в Лос-Анджелесе, ее друзья показывали мне фотографию Наташи с прижатым к груди сборником стихов Лимонова «Русское». Она меня заочно приняла уже тогда. Без сомнения, она понимала, что я дисциплинирую ее хаотичную жизнь и придаю ей «респектабельность» (если можно говорить о респектабельности в применении к такой антиреспектабельной персоне, как она). Без сомнения, она любила меня с 1982-го по 1988-й сильной экстатической любовью большой талантливой русской девки, но после 1988 года? После 1988-го она пыталась от меня уйти. Ей нужна была опора, но в то же время она не хотела больше виться вокруг ствола-мужчины таким женским вьюнком.

Наташа понимала, что больна. Когда она понимала это, она льнула ко мне, когда же в возбуждающих парах алкоголя, и своего таланта, и любви, и страсти она не верила, что больна, она отстранялась от меня. О своем романе с киноведом она написала книгу «А у них была страсть». Это, конечно, звучит как вызов мне. Мол, вот тебе, у нас была страсть!!! «А у них…» сказано в борьбе против моих книг и моего таланта. Она соревновалась со мной не как женщина, а как мужчина с мужчиной. Как-то она мне сказала пьяная: «Я больше тебя!» И это не потому, что она была выше меня на пять сантиметров, а потому, что она соревновалась со мной в величине таланта.