Ольге тоже поднесли каравай, и она отломила от него кусочек. Резать острым ножом пышное тело Богини, явленное людям в хлебе, было запрещено, можно было ее разгневать, а тогда прощай, урожай, прощай, хлеб, мука, посевы, дающие стебли для пряжи, прощай, жизнь.

Молодые жрицы были довольны, что князь Святослав соблюдает древний обычай. Ольга залюбовалась сыном: так красивы были его движения, светлые пряди волос отливали золотом под колеблющимся светом свечей и факелов, внесенных воинами князя, а над всем плыл крепкий и солнечный аромат далеких Балкан, Византии — это источал запах кустик с загадочным именем Сиринкс. Ольга была взволнована, она знала этих жриц, знала, как трудна их доля. Целыми днями они возились в муке в своих святилищах, пряли и ткали, чтобы всегда был свежий хлеб и хватало полотна для киевлян. Перед дальней дорогой, встречая, провожая родственников, гостей, князей, бояр, все приглашали для совершения обряда благословения Великой Богини Матери Сырой Земли ее жриц. Как‑то Ольге пришлось отвечать на вопрос любознательного иноземного купца. «Почему Сырой Земли?» — спросил он пустозвонно. А княгиня, боясь обидеть гостя неучтивостью и втайне содрогаясь от святотатства — обсуждать определения богов и богинь запрещалось — все же со свойственной ей разумностью быстро проговорила: «В сухой земле ничего не вырастет».

И купец понял, что он дважды нарушил закон общения: нельзя спрашивать очевидное, иначе ты выглядишь глупым, и нельзя проникать в чужие тайны.

Зоркость княгини оставалась при ней, и она одновременно видела сына, жриц, Свенельда, отдававшего какие‑то приказания, в дверях возникало и исчезало лицо Малуши, и ей почудилось, что оно было испуганным.

Святослав распрямился и улыбнулся матери.

«Какой удивительный запах у этого кустика, — подумала Ольга, — он даже перебивает березовый дух».