И все же если свой ум дедушка отдал юриспруденции, то сердце его принадлежало музыке.

Днем дед находился в присутствии. Вечерами же, а бывало и ночью, музицировал, сочинял. Его угнетала мысль, что никто из детей не принял главного его увлечения.

— Как же случилось? — спрашивал он себя. — Нет дня, чтобы в моем доме не звучала музыка, а дети к ней безразличны.

Вот и Василий, отец мой, не пожелал учиться музыкальной грамоте. Чужды ему были гаммы, гармония и контрапункт. Вместо этого он выбрал, к величайшему разочарованию деда Платона, место чиновника в крестьянском поземельном банке. Занимался он делом, увы, весьма далеким от искусства, выдачей ссуд. И пальцы его перебирали не клавиши, а костяшки счётов.

Дед Платон махнул рукой на сына и обратил свой взор и надежды на меня. Так что в доме нашем рояль появился значительно раньше микроскопа.

— Выходит, Виталий Васильевич, вам досталась одинаковая судьба с дедом… Разница лишь в том, что он разрывался между судебным присутствием и музыкой, а вы — между музыкой и микроскопом.

— Да, увлеченность мне явно досталась по наследству. Но с раннего детства я заразился еще одной страстью — чтением. Был в ту пору такой журнал — «Задушевное слово». Он не отличался своими художественными достоинствами. Зато печатал много иллюстраций и выходил еженедельно. Издатели знали, чем завлечь детей — занимательным сюжетом, который продолжался из номера в номер. Вот почему нам, детям, и неделя казалась нескончаемо долгой. Не в силах больше ждать очередного номера, я и моя младшая сестра Ирина бежали в издательство «Вольф», которое находилось здесь же, на Васильевском острове. В руках мы держали подписную карточку. У нас отрывали талон, а взамен выдавали журнал. Получали мы его вечером. И не надо дожидаться почтальона, который придет только утром. Ах, какая же это была радость — бежать по вечерним улицам домой, прижимая к груди новенький журнал! Он хранил в себе такую же жгучую тайну, как коробка с подарком, которую еще только предстоит развязать.